СОБАКА ПАВЛЫЧА

 

Когда на долго пустовавшем участке, на пересечении дачных улиц началась стройка, то мы, по соседским слухам, узнали, что строятся отставной полковник с женой.

Довольно часто такие работы, начатые спешно с большим энтузиазмом, быстро затухали к концу сезона и превращались в долгострой. Но не в этом случае. К зиме на пустыре вырос брусовой дом.

Как не старались хозяева сделать что-то своё, необычное, а получился совершенно обыкновенный пятистенок с сенями, только больших размеров. Справедливая ирония профессиональных строителей в том, что наши люди джинсы себе шить не сядут, а дома строить каждый горазд – подтвердила общее правило.

Налепленные внутри конструкции перегородки сути не поменяли. Внешне он так и остался классикой загородного строительства. Двускатная ломаная крыша из оцинковки. Застеклённая веранда и лестница в три ступеньки.

К общему удивлению, Анатолий Павлович и Людмила с холодами не переехали в город, а запаслись дровами и, затопив печь, остались зимовать. Так случается с людьми, утомлёнными городской теснотой и шумной суетой мегаполисов. Внезапный простор перекрыл все ощущения неудобства. Даже остывшая спальня в сумраке зимнего утра не утратила уюта.

Анатолий Павлович и его супруга Людмила, оказались очень милыми и приветливыми соседями. Из встреч и разговоров мы узнали, что во времена закрытости границ для выезда, Анатолий Павлович много где побывал, и что карьера отставного полковника была вполне успешной. И пусть эта география замыкалась на Ближнем Востоке и Африканских странах, тем не менее, для холодных времён это было значительно. Одно плохо, что чужое непривычное солнце и вредные привычки напомнили к старости о себе тяжелыми болезнями. Жизнелюбивый и общительный полковник носил в себе сразу две онкологии. Но страданий своих не показывал, а говорил о них с небольшой досадой, как если бы о том, как проколол в дороге сразу два колеса. На людях был бодр и всегда в хорошем настроении. Только по осевшей печали в глазах Людмилы можно было догадываться, чего это стоило.

В подробности посвящались не многие, и жизнь текла не быстро не медленно, напоминая ручей в овраге на краю деревни. Бурля и переполняясь весной, успокаиваясь летом и, прячась под снегом морозной зимой.

Убедившись, что деревенская жизнь им не в тягость, для окончательной оседлости Анатолий Павлович и Людмила согласились с тем, что не мешало бы обзавестись собакой. Так, при случае, если кто приглянется.

На самом деле? Что за деревенская жизнь без собачьего лая во дворе. Не так пусто и по ночам спокойней, когда есть кому присмотреть за хозяйством, пока все спят.

По бегающей собаке во дворе можно много, что сказать о хозяевах. Амбиции, тщеславие, желание соригинальничать, простая глупость или следование моде – с первого взгляда определят выбор. Среди многих пород выведенных и выстраданных, проверенных и принятых к работе, их назначение не стоит нарушать. Внешний вид имеет значение, но рабочие качества, приспособленность к жизни именно в этом климате и регионе должны определять выбор.

На собственном опыте пришёл к тому, что самым верным выбором для нас является обычная дворняга. Неприхотливая, смышленая, стойкая к местным болезням и паразитам. Неподверженная множеству людских болезней. Не искалеченная клубными корыстными разведениями.

Проследить породу, вернее сказать, происхождение местных собак можно было у деревенского магазина. Здесь протекало кровное разнообразие, из которого получались всё новые и новые «породы», объединённые одним простым, но верным названием «дворняги». Овчарки и стаффордширы, бульдоги и легавые, гончие и ротвейлеры… Все они, так или иначе, угадывались в мордах, ушах, осанках или мастях. А так же во многом другом, что характеризует породы. Разбредающиеся летом, кто куда по дачным кооперативам, с осенним запустением они собирались поближе к соблазнительным запахам единственного деревенского магазина. Обновлённая за недолгое лето курортная кровь, стекалась на давно условленном месте. Они плыли сюда, как рыбы на нерест. Расчёт был прост. Пусть не регулярные, но хоть какие подачки помогали пережить зимние морозы и дождаться, когда с первым теплом побегут вереницы машин с дачниками.

Доминантный самец с хвостом, как сабля янычара, и шалавного вида сучка с лиловыми почти до земли сосками, с путающимися под ногами голодными щенками, жили где-то рядом. Эта пара, давно определившая кто есть кто, никогда не грызлась. Пришлые не лезли на рожон, но и пролетающего случайно угощения, старались не пропускать.

Так сложилось, что по дороге домой, попутно заглянув в магазин, на выходе Анатолий Павлович и Людмила были встречены вполне симпатичным щенком, болтающим от безмерной радости такой встрече, маленьким хвостиком. Остальные в нерешительности соблюдали дистанцию, теснясь к мамаше, вопрошая одобрения. А этот же просто увязался и, не желая упустить своего единственного шанса, побежал следом изо всех сил, стараясь не отстать. Стоит ли перечислять положительные и отличительные качества собачонки? Не сразу заметили супруги, что они не одни. Анатолий Павлович присел, что бы получше разглядеть собачонку, одобрительно погладил, и они втроём пошли дальше.

Так из одной жизни она перебежала в другую, самостоятельно выбрав себе хозяев и, совершенно не прогадав. Бежать пришлось недалеко, но этот километр по неудобной деревенской дороги, был трудным для маленьких щенячьих лап и сравним с настоящим путешествием.

Больше к месту своего рождения он не возвращался.

Отдельная миска с едой. Будка с куском мягчайшего поролона, обернутого в лоскут изумительно пахнущего сукна, отрезанного от хозяйской офицерской шинели. Ещё он получил ошейник на вырост и кличку Саба, так как приблудыш оказался сучкой. Такие приветливые, радушные и ничейные, обретя хозяев и собственную будку, дворняги быстро превращаются в преданных и бдительных охранников и незаменимых спутников.

Из собачонки выросла вполне симпатичная, и даже статная собака. Результатом сложной селекции получилось что-то лабрадорско-сторожевое. И по характеру такое же.

Сначала Анатолий Павлович и Людмила прогуливали Сабу на поводке, но вскоре поняв, бессмысленность этой верёвки выходили за калитку свободно. Собака не то, что бы убежать, она и отбежать на лишние десять шагов не хотела. Без привязи ходила на зависть остальным, только рядом. В дрессировке не нуждалась. С соседскими собаками ни в какие игры не играла. Вела себя с ними сдержанно, порой даже строго. Или просто никого не замечала. Из всего окружавшего для Сабы на первом месте были Анатолий Павлович, Людмила, конура и миска. И, конечно же, окруженный забором участок в пятнадцать соток. Всё и все остальные шли неизбежным фоном, на который она обращала внимание не больше чем на деревья в саду или кустарник у забора. Оказавшись за участком, она чувствовала себя неловко, как в гостях. Но если гости оказывались на участке, то на всякий случай ложилась у входа в конуру и поближе к миске, хоть и пустой. На пришлых смотрела недоверчиво или равнодушно, но из виду не упускала.

Была у Сабы одна слабость. Какая-то внутренняя вредность, вырывавшаяся наружу. И эту вредность она вымещала на соседском алабае — Куше. Живущий за сплошным деревянным забором огромный кобель, так же, как и Саба, в глаза друг друга не видели. И никто не вспомнит хотя бы один повод для ненависти и вражды, но эта сучка просто изводила соседского пса своими нападками. Делала это с какой-то изощрённостью, непредсказуемо и злобно. Почувствовав его любопытство где-то «за», она с устрашающим рыком, извлекаемым с самого дна утробы, устремлялась к разделявшему их забору, и уже почти впечатавшись в него, но рассчитав каждый миллиметр, резко тормозила. Слыша лишь звуки-угрозы и ничего не видя, Куша за оградой принимался лаять, но не агрессивно, а почти защищаясь. Для него, степенного и воспитанного, с прекрасной родословной, такие действия были оскорбительны. И лаем своим он больше жаловался хозяевам, умоляя их призвать к порядку хамливую соседку, чем ответить ей на выпады. Саба же после этого, неспешно и с явным удовлетворением, возвращалась в свою будку и как ни в чем не бывало, ложилась там, бросив морду на скрещенные лапы, лениво слушала сиплый за заборный лай.

— «Что делает, зараза… Как отучить не знаю?! Перед соседями неудобно», — ругалась Людмила.

И так до следующего раза.

Куша в своей жизни не переносил приезжих рабочих из Азии и грубость Сабы. К остальным и остальному был невероятно терпим. Хозяева часто и с удовольствием прогуливали его по округе и мы, при встрече, останавливались поболтать о деревенских делах, а он всегда был спокоен и дружелюбен. Сидел рядом и добродушно наблюдал за нами. И даже проходя мимо закрытого для его глаз участка, он не обращал внимания на надоедливый лай из за забора, но вот на собственном участке воспринимал это почти как посягательство на охраняемую собственность.

Как, собаки выбирают себе хозяев, кому отдадут предпочтение, иногда едва заметное, не знаю. Можете измусолить её своими ласками, но это ничего не изменит. Саба, на фоне благодушного отношения ко всем членам семьи, отдала своё предпочтение Анатолию Павловичу. Возможно, почуяв его болезни, сочувствуя и жалея, покорилась ему окончательно. Проявлялось это не в послушании или внешней привязанности, а просто чувствовалось. Заядлый курильщик, Палыч лишился части гортани. На шее он носил всегда чистенькую марлевую салфеточку, и звуки произносил шипящие: тему и смысл приходилось собеседникам улавливать. Я шутливо сравнивал его с «Отцом», из бандитского фильма про русскую мафию. Сыграл его там Ульянов, с таким же недугом по сюжету. Для Сабы это не составляло труда и в свистящих и шипящих звуках она легко различала слова, а главное те, которые относились к ней. Она и по взгляду или жесту безошибочно улавливала любую команду. Собственно командовал Анатолий Павлович редко. Накомандовался на службе, а послушная собака не отходила ни на шаг, следила за каждым движением. Хлопот на прогулке не доставляла. Но странно было смотреть на Сабу, когда выводили её на прогулку гостившие — брат с женой. Приезжали они редко, на несколько дней, в основном осенью или зимой, когда не было детей. Отчего-то просто так им не гулялось и, для разнообразия, брали они её с собой. Маршрут был всегда один и тот же, словно узнав его однажды, они боялись отступиться и заблудиться. Проходил он мимо нашего дома. Картина была комичная. Взятая на поводок Саба тащила их, как упряжная лайка. Силища в ней просыпалась невероятная. Брат, на вытянутой руке боясь выпустить поводок, почти бежал, а жена спешила следом. Так они делали укороченный круг по деревенским проулкам и «нагулявшись» прибегали домой. Думаю, что Саба их недолюбливала или просто не понимала, зачем её брали, а потому протащив их по известному маршруту быстро-быстро, возвращала обратно.

Анатолий Павлович часто болел и всё реже появлялся на улице. Казалось, что дом этот был последним и очень важным делом в его жизни. Когда шло строительство, он старался не замечать свои боли. По окончанию стройки, после того, как шумно отпраздновали новоселье, болезни с новой силой напомнили о себе. Время от времени приходилось ложиться в госпиталь.

Что его нет, мы узнавали по сидевшей у калитки Сабе. Поняв принцип открывания калитки, она научилась это делать самостоятельно: встав на задние лапы, одной передней наваливалась на ручку, другой толкала дверь. Прогулявшись быстренько по соседнему проулку, возвращалась к воротам. Не обращая ни на кого внимания, она подолгу просиживала неподвижно на одном месте, прислушиваясь к шумам моторов.

Саба хорошо знала своё место в деревенской жизни. Изводя своими выходками соседского пса и будучи нелюбима местными собаками, для людей она была почти незаметна. Открывая самостоятельно себе калитку, что бы посидеть на улице, она также послушно возвращалась обратно. Собачье любопытство брало иногда вверх, и по ночам я иногда слышал лай соседских и своих собак. По визгливым интонациям было понятно, что так они обсуждали прогулки независимой соседки. Таким образом, она самостоятельно себя выгуливала, и получала всю необходимую информацию, понимая, что хозяевам не до неё.

Уехав, в очередной раз в госпиталь, Анатолий Павлович больше не вернулся в деревню… Печальное известие о его смерти, пролетело слухами и стихло. Похоронили его, на Мелиховском кладбище. Рядом с известной писательской усадьбой. Тихо, без лишней огласки.

 

Саба, привыкшая к частым отсутствиям, на этот раз забеспокоилась. Подстилка в конуре давно уже не пахла некогда любимыми запахами. И вокруг они сначала ослабли, а потом и вовсе растворились. Где-то в доме, едва уловимо можно было почувствовать напоминания, но их становилось всё меньше. Анатолий Павлович не приходил. Такое и раньше случалось, но не было тревожно, как сейчас. Людмила, днями напролёт сидела на холодной веранде, незаметно, сливаясь в сумерках с креслом, на котором когда-то сидел он. Дом немел и пустел от тишины. Хозяйская машина вросла колёсами в газон. Шумные вечера и застолья ушли в прошлое.

Мне было неловко от того, что в своё время не подошёл, не нашёл нужных слов, что бы хоть как выразить сочувствие. Но слов не нашлось, скорее всего, по тому, что нет таких слов или я их не знаю. Говорить какими-то заигранными фразами язык не повернулся. От паузы было не по себе, и я заметил, что стал избегать встреч с Людмилой, чувствуя себя виноватым. Так прошла зима. Не слишком холодная, снежная. Ослепительно красивая, но быстро надоевшая.

Весна была в разгаре. Остатки грязного снега и потоки громких ручьёв отовсюду. Птичий гомон и звенящий тёплый воздух волнами. Ароматы просыпающейся земли, говорили о том, что долгой и холодной зиме пришёл конец. У деревенского магазина негде было оставить машину. Дачники, вперемежку со строителями, толпились до самого выхода. У крыльца, в ожидании подачек терпеливо сидели собаки, каждая на своём месте. Доминантный самец и беременная в очередной раз сука сидели рядом. Её лиловые соски не успевали отойти от одного помёта, как на подходе был следующий.

Остановившись у магазина, что бы купить свежего деревенского хлеба, я вышел из машины, но дойдя до этой очереди шумной и пахучей, передумал и пошёл обратно. И тут, за отъехавшим автомобилем увидел, сидевшую в стороне от всех, Сабу. Она внимательно следила за людской суетой, старательно вынюхивая запахи, в надежде найти тот единственный, за которым пришла. Было в её позе, что-то безысходное, потерянное. В больших коричневых глазах застыли усталость и тоска. Она прислушивалась к голосам, чуть заметно, шевеля ушами.

«Ты что тут делаешь?», — узнав меня, она шаркнула хвостом по земле и отвернулась. –«Марш домой», скомандовал я, как можно строже. «Людмила тебя обыскалась, поди?»

Привыкшая слушаться, Саба покорно встала и, свесив до земли грязный хвост, обиженно засеменила, не оглядываясь, в сторону деревни.

Приехав домой, я рассказал об этом жене. Оказалось, что она об этих походах давно знала.

«Я часто её там вижу. Сидит в стороне под фонарным столбом. Словно кого-то встречает. Магазин закрывается, она домой. К калитке подойдёт, толкнёт лапой и во двор. Утром снова к магазину. Думаю, Палыча ждёт. Ходит, как на дежурства. Где подобрали, туда и вернулась. Вспомнила место встречи.»

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s