ТРЕТИЙ КАМЕНЬ

— внедорожник. Ниссан мой бился днищем, цеплялся рычагами, и каждый раз упорно выползал из скользких, залитых глиняной жижей ям. Показался жёлтый свет экономной сороковатной лампочки над тёмным крыльцом сквозь стволы сбросивших последнюю листву, деревьев. В этом полумраке голые ветви, бессильно тянущиеся к земле, навевали тоску. Провальная темнота вокруг. Видимо, доехал. Оставив машину ближе к входу, чтобы не таскать вещи по слякоти, зашёл в дом. Растопленная печь пылала жаром. У трубы металл горел оранжевым светом. Казалось, что она не выдержит и потечёт водой на деревянный пол. За столом в полумраке, разглядел несколько знакомых лиц. Прошёл и поздоровался, обменявшись добродушными рукопожатиями. Конец рабочей недели. Во всём была ленивая усталость. Только Юра бодро, разложив свои точильные камни, скрипел о железо стараясь вернуть остроту затупившимся ножам. Было понятно, почему не торопятся спать. Сидели в ожидании, когда отупевшая железка, вдруг превратится в бритву. Я был бы не прочь и свой нож поправить, но поняв, что ждать придётся долго, а к следующему вечеру, который мы все проведём в этой избе, возможно, и очередь сократится. Отыскав свободное место, затолкал вещи и карабин под кровать, застелил спальник поверх чужого матраса, провалился в растянутом панцире старой кровати. Это всегда мне напоминало сон в гамаке. Хорошо засыпать, когда не перегуляешь. Чуть отвлёкся от окружающей суеты, и уже нет тебя здесь. В блужданиях по снам на совсем другой планете, очень похожей, но всегда не узнаваемой. Когда можно легко заблудиться, забыть телефонные номера, трамвайные маршруты и остановки.

 Я, совершенно неожиданно, провалился в тёплую трясину сна. Разбудил тот же скрип металлических панцирей. Не торопясь включить свет, охотники, шлёпая босыми ногами по полу заходили по избе. Тяжёлый жар печи сменился таким же тяжёлым воздухом, но лишённым свежести. Было душно, но уже не от огня, людского перенаселения в комнате. Сон мой был так крепок, что я не услышал, как всё новые приехавшие занимали спальные места. Скрипели сетками и засыпали. Оказалось, что двоим не хватило мест. Но они, расстелив на полу походные матрасы переночевали в простых условиях.

 Чай, термосы, бутерброды наспех. Без лишних проволочек. Время, отпущенное на сборы, быстро закончилось.

Выйдя во двор, я поразился неожиданной романтичности этого места, которое в темноте показалось обыденным и скучным. Перед охотничьей избой возвышались стены из красного кирпича с большими арочными проёмами окон. Кое где сохранились и деревянные рамы. Стёкла были выбиты. Лишь огрызки держались на гниющих штапиках. Что так тянет людей взять в руки камень и метнуть его в остеклённую раму? Секундное развлечение под звон бьющегося стекла, а внутренняя жизнь дома обречена на долгую гибель.

Мне подумалось, что это заброшенная усадьба, но подойдя ближе к просторной входной двери увидел проржавевшую, но читаемую табличку. «Электростанция». Удивился. Огляделся и не понял. В нем были разруха и остатки былого величия. Но, чтобы это было промышленным зданием, совсем не вязалось ни с местом, ни стилем. Построенное в годы, когда во всей стране была разруха, оно не дожило до дней благополучных. Вековые деревья с необъятными стволами властно раскинули кроны над домом. Во всём читалась задумка. Потерянная, но, пусть и не сложная, однако выдержанная в своём решении. От крыши, почти ничего не осталось. Она провалилась, завалив первый этаж обломками гнилых стропил и исковерканных листов кровельного железа.  Кирпичные стены ещё держались по вертикали, но верхние камни, как червивый гриб, превращались в труху разъедаемые водой и морозами. Это было здание, когда-то работавшей электростанции. Построенная в совсем не простые времена, она удивляла своей выдержанной архитектурной идеей в стиле «Модерн». В то время, как, во всём мире бушевал оголтелый конструктивизм. А страна, едва вышедшая из войн, находила в себе силы строить стильно и красиво. Жаль, что не сберегли. Наступившая сытость не всегда идёт на пользу. Возведённое в годы, когда во всей стране была разруха, оно не дожило до дней благополучных. Как обнищавший старик, гордо стояло заброшенно. Не просило подаяния на жизнь, а смирилось с равнодушием.  Всегда грустно смотреть, как разрушается никому не нужна красота.

После короткого инструктажа с шутками-прибаутками, зарядились и зачавкали по лужам к месту охоты. Молчаливо, стараясь не нарушать утренней тишины леса. Оружие, заряженное уже на плечах. Во всём чувствуется, пусть и скрытное, напряжение.  В такие минуты мне, почему-то кажется, что я принимаю участие в секретной операции. Карательной. И кара падёт на, ни о чём не подозревающего, беспечно разгуливающего в лесу, лося, на отстрел которого выдан документ в одну страничку типографского образца. Но, стараюсь об этом не думать, потому что как раз за этим и приехал сюда.

Расставляли на номерах жестами. Молча указав место, где встать и откуда пойдёт загон. Так по линии стрелков засветились яркие оранжевые шапки, как поплавки на воде. Каждый, осмотревшись отметил для себя соседа.

Когда спящий лес внезапно будят лай собак и громкие крики загонщиков, я окончательно просыпаюсь и понимаю, что именно это, снова и снова тянет меня на эти охоты. Отбросив лишние мысли, всё переключаю на слух и зрение. Но, в глубине души, очень не хочу, чтобы зверь вышел на меня. Как-то прошло то время, когда, лишь начиная охотиться, просто грезил тем мгновением. Воображал возможные места его появления. Вкладывал карабин в плечо, примеряясь к выстрелу, и расстраивался, что, кому-то повезло больше. Теперь мне везёт, когда удача досталась другому.

Я стоял на соседнем с Юрой номере. Видел его флуоресцентную шапку. Он был спокоен и, даже, когда лес ожил, не торопился встать со своего места. Собаки взяли след, где-то справа, зычно заливаясь в глубине чащи. Я, было успокоился, как послышался тяжёлый треск ломаемых веток. Он передвигался вдоль нашей линии, приближаясь к просеке. Скользнула различимая тень, между стволов и пошла на Юру. Он тоже услышал движение зверя. Неохотно встал и взял-таки карабин, прислонённый к дереву. Дальше всё пошло, как и ожидалось. Подталкиваемый сзади голосами загонщиков, лось всё же оказался перед не простым выбором. Проскочить через просеку, которая показалась ему не менее опасной, чем кричащие в спину люди. Тень животного остановилась среди деревьев. Не отчётливая для верного выстрела.

Вскоре я увидел, как из мелкого кустарника показалась голова лося, застывшая в нерешительности. Всего-то два рожка обозначали его[em1]  самцовую принадлежность. Шилка. Не больше двух лет. Юра поднял карабин, и я замер в ожидании, когда грянет выстрел. Зверь осмотрелся и неспешно, не замечая смертельной опасности перешёл через просеку, прочавкав большими копытами по залитым дождевой водой колеям. Поскользнулся в грязи и, поймав равновесие, скрылся в мелятнике. Громко с треском ломая всё на своём пути. Отчего то, миновав самое опасное место, он припустился со всех ног. Может запоздалый страх придал ему скорости. Опустив вскинутый ствол, Юра, как-то с облегчением снова посмотрел на лес, откуда доносились крики загонщиков. Разрядил карабин и уселся на толстом стволе поваленного дерева.

Где-то справа раздались один за другим два выстрела. Они разомкнули воздух затаившегося леса и, как огромный булыжник, упавший в воду, кругами разошлись, теряя силу. Стреляли из нарезного. По рациям разнеслась радостная новость, — Кто-то взволнованным голосом, задыхаясь рапортовал, — «Я … Лежит»

Дальше, как обычно, прозвучала команда разрядится и сходится к началу загона, где и пал невезучий, но честно добытый зверь.

Я, выбросив патрон из затвора, неспеша убрал его в патронташ и пошёл к месту сбора. Юра, догнав меня, заговорил первый. Пропустив лося, он понял, что я видел и оценил его не решительность, как мне показалось. Только он объяснился, не дожидаясь расспросов.

— Не люблю в последнее время стрелять их. Зачем приезжаю, сам не понимаю. Скорее по привычке, — заговорил первым Юра.

Неожиданно для него я протянул ему руку и крепко пожав его чуть потную ладонь избавил его от оправданий.

— Сам не люблю, — прервал я его. — А продолжаю ездить потому, что без этого никак…Он и от меня был не так далеко… Я ждал, что ты выстелешь. Потому и не торопился, а потом стало поздно. Повезло ему попасть между двух жалостливых.

Юра, хотел было снова объясниться, но я перебил, боясь новых оправданий или объяснений.

 — Кабанчика не стало.

 И чтобы окончательно сменить тему, продолжил в пол голоса,

— Косуля в этих местах редкость. Тянет по привычке. В надежде, что, когда-нибудь и свинья пробежит.

 А то, что всё же охота состоялась, нас радовало. И возни меньше теперь. Разделать одного, — пару часов. Двух, — это до ночи…

— Хорошо, что не стрельнул. Молодой ещё был. Пусть походит. Красавец…

Поставил я точку в Юриных сомнениях.

Так, неспеша мы дошли до места. Стрелки подтягивались со своих номеров. Застреленный лось был интересен для молодых охотников. Во взглядах некоторых читались лёгкие завидки, что сегодня был не их день. А подстреленный зверь пустеющими, равнодушными глазами смотрел куда-то в лес. Большие глаза его пустели. Не было в них ни страха, ни боли.  Кто-то торопился сделать фотографии на память.

 Разогнав любителей фотосессий, Юра достал свой маленький, хорошо заточенный ножичек, и со знанием дела взялся за работу. Были в его движениях последовательность и сноровка, говорившие о большом опыте.

— Пока вы тут нафотографируетесь, ночь наступит… Ворчал он себе под нос.

Был лёгкий морозец и от ещё горячего мяса шёл мутноватый пар. Под густым ворсом копошились клещи в огромном количестве. Я с брезгливостью осмотрел свою одежду, чтобы не оказаться очередной кормушкой для этих тварей. Объявились помощники. Работа пошла быстрее. Вскоре на расстеленной шкуре легли куски разделанной туши.  Порции по количеству участников. Оценивающие взоры на результаты разделки и лёгкое волнение, — кому, что достанется. Но простая лотерея не знает обмана. Поставив спиной ко всем, добровольца, срезанной палкой указывали на разыгрываемый набор рёбер и мяса. Задавался простой вопрос, -«Кому?».

Выкрикивалось имя охотника, который спешно забирал своё. И так до последнего.

Когда дошли до базы, ноги отваливались из-под самых плеч. Казалось, что одного вида лежанки будет достаточно, чтобы упасть и забыться во сне. Но голод отзывался тоскливым нытьём из пустого живота.

Охотники, разделились, на тех, кто решил снова переночевать в избе, и, тех, кому, по разным причинам не терпелось домой. Во дворе зажгли свет и принялись разводить огонь. Нас ждал праздничный ужин, — вырезка из лося и жаркое из печенки с луком. На красные языки пламени поставили огромную по размерам сковороду и вот уже закипело, обильно разлитое масло и полетели в него с шумом куски красного мяса. От жара оно становилось сероватым. После помешиваний покрывалось поджаристой коркой. Воздух наполнился ароматом готовящейся еды. Холодная свежесть осеннего вечера и запахи готовящегося блюда слились в праздничные ароматные. На уличном столе появились походные тарелки, кружки и множество банок с выпивкой и закусками. Нетерпеливо обступив костровище, стоявшие в темноте жадно следили за тем, как повар большой деревянной ложкой перемешивал куски мяса, засыпанные луком. Солил, перчил, пробовал и морщился, недовольный результатом. Снова подсыпал перца и осторожно подсаливал. Готовое мясо разбирали не скромничая, потому, как его было так много, что я, было усомнился, — осилят ли едоки такое. Слишком много. Но оно, дымящееся съедалось очень быстро. Добытчики, которые находились за день и оголодали до шумной пустоты в животах, хотели есть и есть. Есть, пока не станет тяжело жевать и глотать. В стальных стаканах, без видимых границ наливалась очень соблазнительная и долгожданная водочка. Она бодрила и снова хотелось есть. Мясца и печёночки. Посыпанные прожаренным лучком на дольке чёрного хлебца. Дома такого не поешь… Некоторые, ещё не успевшие переварить прошедший день, жарко пересказывали в который раз, как видели лося. Как он тенью прошёл, прикрываясь густым кустарником. Где-то выскочил к чужому номеру, но и там перехитрил стрелка. В голосах чувствовалась нескрываемая досада.

Обманчивая бодрость потихоньку прошла. Потянуло в избу. Кого на скрипучие гамаки, а кого на разговоры за столом.

Мне захотелось сладкого чая с каким ни будь печеньем. Отыскав на столе овсяное, дул на кипяток и слушал разговоры. Юра, разложив свои инструменты, снова скрипел железом о камни.

Когда говорить не о чем, то говорят о погоде.

— Денёк сегодня выдался сказочный, — с неподдельным удовольствием заметил сидевший рядом с мастером Игорёк. Ему было за 60-т, но лёгкий и простой в общении, охотник, на «Игорька» не обижался. Он ловил каждое движение рук точильщика. Видимо тихо учился.  

Возникла пауза. Оборвал её новенький паренёк. Чужих разговоров не прерывал, но тут захотел показать, что бывал на других охотах.

— Хорошо в этом году уток пострелял в Шатуре.

И его поддержали про Шатуру. В каком месте был? Какой участок? Мы с друзьями на Белую Гриву ездим. Воды в этом году было мало, но, всё же поохотились не плохо.

Юра, отложив на стол готовый нож, взял в руки следующий. Посмотрел сквозь лезвие на ламповый свет. Провёл по кромке большим пальцем.

— Это чей? 

Оказалось паренька, рассказывавшего про Шатуру.

— Ты его по размерам выбирал, или по форме. Я его, подправлю, но хватит ненадолго. Сталь не важная. Большеват он для таких задач.

Зажав в струбцину лезвие, Юра достал камень под номером один. Он словно парил камнем над лезвием. Сделав несколько движений, заменил первый камень на второй и снова руки его волшебно стали описывать давно заученные движения. Камень второй был тише. Звучал степенно, но жёстко. Закончив с камнем номер 2, Юра отложил его в коробку и озадаченно повёл глазами по столу.

— Ребята… А где третий камень?

Сидевшие приняли вопрос и, вороша всем, что находилось на столе, занялись поиском. Третий камень, как в воду канул.

Матер раскрутил струбцину и вернул нож хозяину.

— Извини. На этом придётся закончить.

Но, тот был рад и сделанному.

— Класс! Почти шёпотом оценил он работу и отрезал от батона Браушвейгской колбасы тоненький кругляшек с смачно закинул в рот.

— Бриться можно…

Уже следующий очередник протянул ему свой нож. Всё пошло по порядку. Струбцина. Первый камень и Юрина история, которых было у него не счесть. Работу свою Юра не прерывал. Она ритмично ложилась на его рассказ, который увлёк меня с самого начала. Любопытство оказалось сильнее усталости, снова заварив себе чая, я потерялся на краю стола.

Когда Юре чужие истории показались скучными, он решил рассказать свою. Но это была история, а не просто как постреляли уток.

 — Пригласил меня на утку мой старый приятель Виктор Михайлович. Представьте себе, но, кроме шуток, фамилия у него была Малюточкин. Хотя мужик он был рослый, что для этих мест большая редкость. Почему-то местные там, как из лорца. Не высокого росточка. Коренастые, сноровистые, но мелковатые.  Было это под Чухломой. Если, кто не знает, в Костромской области. Места дикие. Леса так леса… Не далеко от деревни болота, образовавшиеся от бобровой архитектуры. Расплодилось их много и, даже разрешённая охота на численность мало влияла.

 Мы шли по гуляющему под ногами мху, который плотно разросся и, вроде как, хорошо держал нас. Но Виктор одёрнул и велел держать дистанцию.

— Одного держит, а вдвоём можно и под мох уйти. Там речка под ним…

До этого, я, как ребёнок, прыгающий на батуте, остерёгся и разглядел русло текущей под ногами воды.

 — Как-то лося подраненного тропил. Он шел на последнем издыхании. Близко не подходил. Ждал, когда ляжет. Метров с пол сотни было. Вижу, что лег. Подождал немного. Пошёл.  Подхожу, его и нет. Глазам не поверил. Ушёл под мох с головой. Просто исчез. В промоине вода. Течение быстрое. Срубил палку, выше моего роста. Метра два. Потыкал, а дна не достал.

После таких рассказов я присмотрел себе пятачок у высохшей берёзы, с которого открывался вид на болотца и хождение по мховому ковру закончил.

Оказавшись на безопасном, как мне показалось, островке с твёрдой почвой под ногами, я осмотрелся. И действительно, наша тропинка по которой мы шли очень походила на русло речки, вертлявое, как и все речные повороты, с заросшими берегами. Виктор Михайлович устроился рядом и закурил. Сигаретный дым показался мне сладким и приятным, хотя я много лет, как бросил курить и дым табака зачастую раздражал и был не терпим.

— И что же… Так лось как в воду канул, — пошутил я.

— Да чёрт с ним. Здесь лосей много. Я загонные не люблю, а вот «на вабе» это моё.

— Никогда не охотился так, — признался я. Только слышал от знакомых и читал. Наверное интересно. Хотел бы попробовать.

— Проще простого.

Виктор отстегнул цевьё, и, отсоединив от своего «тузика» стволы. Поднёс ко рту и вместе с табачным дымом шумно выдохнул. Звук получился утробный и протяжный. Иерихонские трубы, — подумалось мне.  Немного выждав, извлёк из стволов ещё пару хрюканий. Получилось забавно. Я даже прочувствовал в этих звуках что-то лесное. Дикое. Зазывное. Но воспринял это, как очередную шутку. Местные любят поиздеваться над приезжими охотниками. Особенно Москвичами. Мы для них совершенно никчёмные. Табачный дым из стволов напомнил мне чем-то детские сказки про Змея Горыныча, извергающего пламя из раздутых ноздрей. 

Вот тебе и «ваба» … Люди такие деньги платят за манки американские, а всего-то в стволы дунуть правильно. И лось твой.

Установив стволы на место Малюточкин щелчком, далеко отбросил окурок.

Оставив меня одного, у небольшого болотца, строго запретил собирать подстреленных уток. Он ушёл, а я, как приманка оголодавшим комарам, остался. Утка ещё не летела. Был я занят тем, что отмахивался от этих назойливых, не знающих ни меры, ни страха насекомых, как слух мой поймал странные звуки, которых до этого никогда не слышал. Они были сильно похожи на те, что извлёк Малюточкин из своих стволов. Как в театральном представлении, на опушке показался лось. В его появлении и ответных хныканьях было много неожиданности и угрозы. Да не из тех, что мы тут стреляем, а с такими зарослями на голове, что я таких за все свои охоты не встречал. И махина эта чётко выяснила, откуда был послан зазывный сигнал. Агрессия и желание встретиться со своим соперником рвалась наружу так, что я растерялся. Стоял с двустволкой в руках снаряжённой 5-й дроби. Всё же выстрелил и отпугнул сохатого.

Утки было много. Стоя на этой «Малой Земле», я подстрелил штук семь. Когда стало смеркаться, и Малюточкин появился. Я его по сигаретному дыму почувствовал. Высказал ему своё не простое мнение о его легкомыслии, но он не обиделся.

Юра, хотел продолжить, но пошарив по столу задал всё тот же вопрос.  

 — Ребята… Где третий камень?

Снова загремела посуда, но поиски ничего не дали.

— Что за место. Может съездим туда на утку? Ещё лучше на лося…

Заинтересовались охотники.

— Уже на получится. Витёк по пьяни в соседней деревне бабу сбил на смерть. Хоть и была она известная алкашиха, но и он за рулём был сильно выпивший. Сидит он сейчас. И выйдет не скоро. Кстати, не далеко заслали. Из Костромской в Ивановскую переехал.

Отложив нож с досадой, пошарил руками по столу.

— Ну кто взял третий камень?

Сидевший по правую руку Игорь протянул ему взятые со стола бруски.

— Это не те. На том должна быть цифра 3. Он мне сейчас и нужен, чтобы закончить.  

Сидевшие за столом, как по команде задвигали тарелками и столовыми приборами в поисках 3-го камня, но брусок, как сквозь землю провалился. Словно тот лось, ушедший в русло спрятанной под мхом речки.

 — А 4-м никак? — послышался неуместный вопрос с дальнего угла.

— Вот у тебя какая коробка передач на твоём Уазе?

— Механика.

 — Тогда вопрос… После 2-й 4-ю включаешь? Так и здесь. Нужен 3-й.

Юра с досадой отложил нож в сторону. К сожалению, — на этом всё. Но владелец ножа потрогав пальцем остриё лезвия восторженно улыбнулся.

— Юра… Да он, как бритва.

Серёга, засучив рукав провёл ножом по волосатой руке, с которой посыпались чёрные кучерявые волосы.

Паромщик с упрёком взглянул на пол.

— Подметать кто будет? 

Но это была шутка.

— Дело мастера боится.

Нет ребята… Ищите третий камень. Приказал мастер и взяв следующий нож принялся за работу. Зажав лезвие в станке, он в несколько приёмов определил угол заточки, что-то пробурчал недовольно. Закрепил на точильном весле камень под номером один и плавно провёл им по стальному лезвию. С каждым разом движения его становились настойчивей, а звук соприкосновения точильного камня о железо тише. Проделав эту работу Юра, перевернул лезвие и проделал ту же работу с удивительным для меня наслаждением. Не знаю, как к этому отнестись, но мне показалось, что это был не труд ремесленника, а человека искусства. Чувствовавшего каждый проход абразива по твёрдой поверхности клинка. Знавшего меру и усилие, с которым следует это делать. Чувствовавшего, когда остановиться.

Сняв камень под номером один. Точильщик установил следующий. Под номером два. И принялся за работу.

Наш затянувшийся ужин кому-то наскучил. Но мастер класс продолжался для любознательных.

Когда последний нож был заточен, перед уходом ко сну, прибрались на столе и решив встряхнуть клеёнку сняли её со стола. Что-то тяжело брякнуло и из складки, провалившейся между досок стола, показался потерявшийся брусок. Юра заботливо протёр его салфеткой и убрал в кармашек №3 своего набора.

«Нашёлся третий камень.», — Пробурчал он камню. И через зевоту выговорил. На сегодня хватит. Спать хочется.

Мы, стараясь не шуметь, вошли в комнату, которая от темноты и густого воздуха стала ещё меньше. Нащупав свой ярус, я, не раздеваясь, с наслаждением вытянул усталые ноги и, как покойник в гробу, сцепив руки на груди счастливо провалился в бездонную яму сна.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s