РЯЗАНОЧКА

 

Изобретателен и коварен охотник  в погоне за добычей. Особенно наглядно это в весеннюю охоту на птицу. Будь то реликтовый глухарь с тетеревом, теряющие рассудок во время тока. Или осторожный гусь, казалось бы неподступный и предусмотрительный в самых мелочах. Или пугливые утки, в обычное время такие незаметные и внезапные. Не говорю уже о вальдшнепах, невидимых обитателях лесов, которые весенними сумерками оглашают свой фантомный полёт над лесом  зычным  хрюканьем.

После долгого перерыва в охотничьих расписаниях, дождался я весеннего открытия. Набив машину всем необходимым, по списку, что бы ничего не забыть, поцеловал на прощанье жену и, с напутствиями, и пожеланиями, надавил на мягкую педальку газа, отчего трёхлитровый дизелёк под капотом ожил и, перейдя, на мягкое урчание, потянул за собой груженую махину комфортного пикапа с романтическим названием «Навара».   Путь мой лежал не на север Испании к подошве Пиринеев, а в сказочные и почти дикие места Рязанской области, к городу, со сказочным  названием,- Спас-Клепики. Приглашенный сюда много лет назад, моим старым другом и заядлым охотником,  я полюбил эти места, за дикость и тишину здешних лесов, множество заросших  каналов обжитых бобрами, и спрятанных в лесах  озёр с  прозрачной водой. Плохая дорога и удалённость от деревень, сыграли на руку природе. Оказавшись здесь можно легко раствориться в окружающей дикой  красоте.

Добравшись до города, я позвонил местному охотнику Валентину, что бы купить у него пару подсадных уток, да и просто повидаться. Попутно расспросить  о местных новостях. Полетела ли утка, потянул ли вальдшнеп. Видели  ли гуся этой весной. Валентин легашник.  Большой спец по зайцам. Каждый раз ругается, что ждал на заячью охоту, а мы так и не приехали. Приезжали «оболдуи» из Рязани. Слишком набрались «за удачную охоту». Да так, что в сидячего русака с двадцати метров попасть не могли. А уж про других и говорить нечего…  В багажнике солёные бобровые шкуры. Я купил, как обычно всё, что было в надежде сшить себе или жене когда ни будь хотя бы жакетик.

Теплый солнечный день,  пахнущий оттаявшей землёй  и только распустившейся листвой тополей. Смолистые, изумрудно-зелёные, они подмешивают лёгкую горчинку в общий фон этой неразберихи. Непринуждённо болтать в центре захолустного русского городка, наблюдая за его будничной, полной хлопот и забот вдвойне приятно, осознавая, что тебе некуда и незачем спешить. Остался короткий переезд в двадцать с небольшим  километров, что бы окончательно схорониться в Мещерских лесах.  И эта провинциальная суета,- последние отрывки , хоть какой-то, людской жизни. Чувствую, как не поворачивается я зык, назвать это цивилизацией.

Привезённые в старой корзинке утки, вели себя беспокойно, в поисках путей побега. Не понимая ничего в происходящем, они своими звонкими  клювами испытывали на прочность сухие ивовые ветки. Но, ветки сплетённые на совесть, не поддавались.

Пора в лес, решил я, и неожиданно для всех протянул руку Валентину. Заезжай к нам в гости. Пока приедем, пока устроимся… Хотелось бы и на вечерней постоять…  Так можно с деревенской нерасторопностью и породниться ,- до ночи проболтать ни о чём,- подумал я.

Лесная дорога с  рыхлым снегом, как манная крупа, не просто давалась полноприводной  «Наваре».  Однако, ни разу не присев, мы заехали на старое место, которое, уже по- чему-то, называли своим.

Привычно и быстро, растянув палатки и обустроив стоянку, выпили по паре рюмок с дороги и, поужинав с волчьим аппетитом, блаженно развалились на раскладных креслах. Что может быть приятней, чем сидеть в безлюдном лесу сытым и в тепле костра, под лёгким хмельком от выпитой водки  и чистейшего воздуха весеннего,  соснового  леса.

Мы вспомнили про наших подсадных. Достав их из корзины, поочерёдно привязали к лапкам верёвки и зачалив к ближайшим деревцам, поставили миску с водой. Недоверчивые и недовольные таким обращением утки долго возмущённо крякали, но к воде подошли и, как пересекшие пустыню долго, жадно и с наслаждением пили.  Потом и от хлебных мякишей не отказались, подбегая на перегонки. Ну и отлично,- хорошо бы и работали так же. Солнце горячее и яркое скрылось за деревьями, и мы быстро почувствовали, что не так уж давно была зима. Сырой воздух от воды и холод от мёрзлой земли заставили одеться потеплее. Переборов внезапно навалившуюся  лень, мы стали готовиться к вечерней тяге. Да дикая жизнь вокруг активизировалась. Обитающие здесь в большом количестве чирки-свистунки, то и дело пролетали стайками в пять шесть голов. Верткие и маневренные, на больших скоростях, в пылу брачных игр, нас не замечали. Они  напоминали мне расчёт штурмовых истребителей, летящих на задание.

Кулики с криками, похожими на блеяние голодных  овец,  невероятно  юркие в полёте, вели ритуальные игры  над нами. Бэ-э-э-э…. бэ-э-э.  Не сразу и понял, что это они так кричат.  После дневной спячки ожили тетерева, дополняя птичий хор  своим трепетным курлыканье. Утиные стайки начали облёты в поисках лучших  мест для новых знакомств и вечерней жировки.

Подсадные, привезённые Валентином, оказались на редкость своенравными и, совершенно не готовыми, подчиняться.  Даже зачаленные на нейлоновых шнурках, они упирались до последнего, лишь бы не даться в руки. Видимо не привыкшие к такому беспардонному отношению, выросшие хоть и с людьми, но на воле, они кричали на всю округу, возмущаясь происходящим, и пытались взлететь.

Такие разговорчивые,- что надо, подумал я.

Выбрав место у воды, я отнёс свою красотку подальше от берега, насколько позволили «болотники» и, воткнув  срезанный по дороге шесток, в мягкий ил устроился в зеленеющих кустах ивняка. Для меня эта охота с подсадной была первой, но об этом я решил умолчать.

Оставив свои попытки улететь или уплыть куда подальше, моя Рязаночка,- так я прозвал её усадив на воду, принялась приводить себя в порядок. После долгих переездов в корзине и гулянья на веревке вокруг дерева,

она блаженствовала. И, перестав обращать внимание на шнурок, уточка занялась своим внешним видом. То исчезая под водой,  и внезапно выныривая , чуть касаясь лапками воды, она била крыльями, поднимая мокрую пыль вокруг себя. То принималась увлечённо чистить и укладывать пёрышки. Сделав несколько быстрых  кругов, недовольная собой, проделывала  всё  в той же последовательности.   Вдруг она насторожилась. Над лесом показалась утиная стая почти не различимая на темнеющем небе. Всего лишь несколько чёрных точек, летящих к воде. Рязаночка, с ещё большим старанием, бросилась прихорашиваться, добавив громкое, разносимое эхом над всем лесом кряканье., больше похожее на смех. Вах-вах-вах-вах-вах-вах….

Стая сделала несколько кругов над водой, когда от неё оторвался селезень. Нетерпеливый и уверенный в себе он, срезав все лишние расстояния, прямиком полетел на нас. Только увидев его идущим на посадку, я вспомнил про ружьё. Зависший над уткой селезень, оказался лёгкой мишенью.

Попал  чисто.  Далеко ходить  не пришлось. Принеся его в укрытие, я с удовольствием отметил и размеры, и вес первого  трофея. Ни выстрел, ни погибший на подлёте ухажёр, мою уточку не смутили и она, как ни в чём не бывало, снова занялась собой. Когда следующий жених рухнул в воду, она так же спокойно, продолжила умывания и заманивания. Таким образом, я трижды без особого труда и бессмысленной траты патронов лишил свою Рязаночку возможности познакомиться. То же самое происходило у наших соседей. Наши уточки соперничали друг с другом. Их активность, подстёгнутая соседскими амбициями, усиливалась при каждом появлении над озером утиных стай.  Думаю, что продолжали  бы мы этот хитрый отстрел селезней, если бы внезапно не наступила ночь.

Когда с темнотой все потеряло свои очертания, мы сняли с приколов своих красавиц, и уже при свете фонариков, спотыкаясь о кочки, наделанные кротами,  пошли к стоянке. Было слышно, как огромные туши бобров бросались в воду заслышав нас.

Небольшой костерок в тихом лесу осветил ярким светом нашу лужайку. Сразу стало уютно и тепло. Поджаренные  на огне шпикачки, с черным хлебом и фасоль из банки, в такой  обстановке, чертовски вкусны. Рюмка водки не дерёт скулы, а,  проскочив в желудок, согревает и даже бодрит. Добытчицы наши, уставшие не меньше нашего, поворчав, сунули клювы под крыло и затихли.  Ложиться не хотелось и, чтобы подогнать сон, мы  выпили ещё  по рюмке, и полезли в стылые палатки.

Разбудил нас недовольный  утиный крик. Видимо кто-то в темноте позарился на лёгкую добычу. На утиные «помогите!», « спасите!»  мы вовремя выпрыгнули наружу. Скорее всего,  лиса или енот, или ещё кто. Мало ли их здесь, любителей поживиться.

Спать уже не хотелось. По времени и рассвета осталось ждать не долго. Заново распалив костёр, мы поёживаясь от холода, придвинулись к огню, в ожидании, когда закипит вода в чайничке. Несмотря на темень, лес уже  не спал . Рязаночка  моя всё не успокаивалась. То бегая вокруг дерева, окончательно запутавшись падала с криками на землю, то пытаясь взлететь, ложилась на кусты рискуя переломать себе крылья и лапы.  И, дёрнул же меня чёрт взять ножницы подрезать ей крылья, что бы меньше порхала. На воде будет по спокойней, подумал я. Приятного мало от брызгав  ледяной воды и мокрой одежды. Проделывая это много раз дома теми же утками  или цесарками, я, и знать не знал,  чем это обернётся. Хорошо, что Андрей этого делать не стал. Или поленился. Может, просто не захотел.

Усадив птицу в корзину, пошли на старые места. Белый  туман был такой густой, что едва можно было разглядеть собственные сапоги.  Оказавшись, наконец-то, на берегу мы разошлись по вчерашним местам.  Андрей забрал свою, я свою,  с подрезанными крыльями. С приговорами и уговорами нашёл старый колышек, привязав её, выпустил на воду и  вернулся на берег, в укрытие.  Зарядив ружьё, уселся на брезентовом стуле, стараясь собрать тепло под одеждой. Первое, что меня насторожило, так это то, что уточка моя никакой радости, оказавшись на воде, не испытала. Не было вчерашних процедур и радостных возгласов. Отнеся это на ранний подъём и сырую промозглость,  я не придал этому значения.   Мечтал, как отогреюсь, когда солнце поднимется по выше и растопит это туманное покрывало.

Ждать пришлось не долго. Лёгкий ветерок и тепло наступающего дня быстро очистили водную гладь и, весеннее тепло вернулось в лес.  Только в поведении моей подсадной это ничего не изменило. Она ещё дальше забилась в осоку и затаилась. Решив, что утка запуталась и не может нормально двигаться, я оставил своё укрытие и полез в воду. Но всё было нормально. Шнурок свободно плавал, нисколько не мешался. Посадив птицу, вернулся на место, но стоило мне отойти, как она снова забилась в траву.

Над озером закружила стая. Соседка, как и вчера работала на зависть, а моей хоть бы что. И зазывные кряканья издевательские   «Вах-вах-вах,» на мою никак не действовали. Она упорно не желала показываться.

Андрей постреливал селезней, а я переключился на свистунов. И Даже подстрелил парочку.

Когда утренняя тяга закончилась и мы отправились на стоянку, и наконец смогли обсудить такой прокол. Единственное , на что можно было грешить в такой  внезапной перемене настроения, так это на подрезанные крылья.  Несусветная глупость с моей стороны.

Вечером на воду я не пошёл, а усадив послушную полную обид , безмолвную уточку, в корзину, пошёл искать себе место на опушке, что бы хоть на вальдшнепа поохотиться.  Благо, что тянет он здесь хорошо, заранее и громко оповещая о своём подлёте. Охоту эту я люблю. Хоть куличок этот по размеру не большой, а по вкусу один из самых любимых. И охота азартная и интересная. Если, конечно, тяга хорошая. А тех селезней, что настрелял вполне достаточно, что бы домой приехать не с пустыми руками.

Ночью, на костре мы приготовили  себе наваристую утиную шурпу.  И с удовольствием  её съели, обглодав   все косточки.  На следующий день  довольные уставшие, разъехались по домам.

За ужином,  я рассказал историю с Рязаночкой  жене, чем  совершенно не удивил. Напротив, по-женски, она  сразу нашла единственное объяснение.

-Надо же было такую красавицу так изуродовать. И после этого ждать, что бы она своим хвостиком перед селезнями крутила. Это же девочка. Думаю,  как увидела,  что ты с ней сделал, так от стыда не знала где спрятаться. Какие уж там реверансы и зазывания. Сам подумай.

Уточки пришлись ко двору. В начале весны неизвестно куда пропала со двора  наша  дикая утка. Одинокий селезень целыми днями искал и звал её. Сначала подумали, что села на яйца и не показывается, но потом по разбросанным перьям за забором  поняли, что утащила её лиса.

Увидев привезённую подмену селезень без лишних разбирательств бросился топтать новеньких. Делал он это многократно и повсеместно, попутно устраивая ознакомительные  экскурсии по участку. Через пару дней моя Рязаночка освоилась и осмелела, но в отличии от другой птицы меня остерегалась и близко не подходила ни за какие угощения. Вскоре и вовсе пропала.

-Села на яйца под баней,- успокоила меня жена.

Через пару дней  и вторая куда-то подевалась. Но я уже не беспокоился. И действительно,- нашли её в дровнике.

С небольшим перерывом, спустя три недели, на дворе появились две заботливые мамки с косяками смешных и милых вечно голодных , жёлто-бурых комочков на оранжевых ластах.  У Рязаночки отросли перья на крыльях и она легко прятала под ними свой выводок от ночного холода и дневных опасностей, быстро, одним окриком, сгоняя их в своё убежище.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s